«СЕБЯ НЕ ЖАЛЕЯ, ПИТАЕТ ПТЕНЦОВ» -

ЖЕРТВЫ КАРТОЧНОГО ПРОИЗВОДСТВА

Евгений Ковтун. Азарт в Стране Советов: Государственная карточная монополия., Т.3, М.: ЗАО "Олимп-Бизнес", 2012 [1]

Российское карточное общество с большим удовольствием представляет Вашему вниманию главу из третьего тома Евгения Ковтуна Азарт в Стране Советов: Государственная карточная монополия [2]. Следует отметить, что работ столь масштабных на тему российского карточного производства еще не было. Бесспорно, данная книга (как отдельно, так и в составе трехтомника) обязана быть у каждого коллекционера российских игральных карт. Помимо вопросов истории Карточной монополии и ее законодательном регулировании в Российской Республике, а затем и в СССР, книга рассказывает о производстве и реализации игральных карт. Автор приводит факты о быте сотрудников карточной фабрики, условиях их жизни и труда, количестве и наименования выпускаемой продукции и пр. Все материалы основаны на документах из личного архива Е.Ковтуна, фотографиях из архива ИТАР-ТАСС, РГАКФД и пр. Книга снабжена цветными иллюстрациями - обзорами игральных карт выпускаемых карточной фабрикой в разные годы, таблицами с наименованием продукции и ценами.

Российское карточное общество благодарит Евгения Ковтуна за предоставленный материал и авторское разрешение на публикацию главы.

 

Евгений Вячеславович Ковтун - эксперт в области государственного регулирования игр и лотерей. 

Автор трехтомника "Азарт в Стране Советов". С июля 2015 - Участник Российского карточного общества.

 

Российское карточное общество

Пеликан, кормящий детей мясом своего собственного сердца, — своеобразный аллегорический знак Ведомства уч­реждений императрицы Марии. Его сопровождает указан­ная в заголовке надпись, которая ставится на бубновом тузе каждой колоды. Этим правительство объясняет покупателям игральных карт, чем, собственно, эта деятельность так важ­на и ценна для государства, а именно — тратой полученных средств на благотворительность.

Между тем то, что происходит непосредственно на Кар­точной фабрике, к правительственному слогану имеет самое отдаленное отношение. Изучая историю самой фабрики, ца­рившего на ней порядка и быта рабочих и служащих, словно погружаешься в страшный мир крепостного права.

Стоит так­же отметить, что большая часть архивов самой Императорской Карточной фабрики периодически уничтожается, дабы по­томки не обвинили в будущем ее руководство и высокое на­чальство в излишней жестокости; поэтому до сегодняшнего дня сохранились лишь крохи столь важных и интересных до­кументов из жизни как самой фабрики, так и Государственной карточной монополии.

С 1822 г. кадры Карточной фабрики, как, собственно, и Александровской мануфактуры, комплектуются за счет пи­томцев Воспитательного дома, подкидышей и сирот. В Пет­рограде, по статистике того времени, более четырех тысяч детей сдаются или подкидываются в Воспитательный дом. Часть распределяется по деревням, оставшихся же заставля­ют отрабатывать потраченное на них государственное содер­жание. В итоге на Карточной фабрике работают в основном призреваемые дети 9—10-летнего возраста, большей частью не получающие за свой труд ни копейки. Всего в 1830—1840 гг. на мануфактуре трудятся около 900 таких детей (30% всех ра­бочих). Остальным — бывшим воспитанникам или казенным приписным мастерам — государство платит на порядок мень­ше, чем на частных фабриках.

Выбора у детей нет никакого. Более того, его нет даже у тех, кто по достижении возраста должен был бы покинуть ману­фактуру: юноши — 21 года и девушки — 18 лет могут остать­ся на мануфактуре, подписав с ней кабальный договор, либо поселиться на казенных землях, получив статус государствен­ного крестьянина. Договор предусматривает выделение воспи­танникам крошечного земельного надела и дощатого домика на нем, который может перейти в их собственность только после 27 лет непрерывной работы на фабрике с момента за­ключения договора! По статистике, таких случаев в итоге так и не нашлось. Контракт пересматривается каждые девять лет, и почти все работники, изнуренные тяжким трудом, предпо­читают его более не продлевать.

В школе, открытой в 1826 г. для работающих на мануфакту­ре детей, преподают лишь Закон Божий да церковное пение — с таким багажом знаний из Воспитательного дома все равно далеко не уйти. На территории фабрики также работает бога­дельня — «Дом отдохновения». На обитель стариков и инва­лидов, получивших увечья на Карточной фабрике, отводится ровно столько, сколько нужно для того, чтобы человек не умер голодной смертью. Такая же история и с родовспомогательным приютом. Попасть в него могут только сотрудницы Карточной фабрики, женам и дочерям работников путь в приют закрыт. На содержание каждой роженицы отводится 50 копеек на все время пребывания в приюте — этого хватает ровно на полдня «сытой жизни». В итоге некоторые работницы предпочитают рожать прямо за станком без всякой медицинской помощи, а не в таком приюте. Схожая ситуация на мануфактуре и с ле­чением детей, перевод в лазарет свидетельствует о том, что скорая смерть неминуема.

Быт рабочих и служащих Карточной фабрики — еще одна картина из фильма ужасов. Служащие по закону имеют право на казенные квартиры, которые размещаются обычно в дере­вянных домах, «ветхих, и холодных и вовсе неудобных для обита­ния. Печи в них покосились, а одна из опасения, чтоб не опроки­нуться, привязана железными обручами к капитальной стене». Жить в таких условиях, конечно же, очень тяжело, если вооб­ще возможно: «после двукратного протапливания в комнатах температура доходила до 7,5 градусов, а к утру температура падала ниже нуля».

Рабочие фабрики, кстати, живут еще хуже. Средой их обита­ния являются знаменитые обуховские «корабли»: «В длинных, широких помещениях от потолка до пола громоздились деревян­ные нары. Ситцевые пологи или ржавые полосы жести отде­ляли в „кораблях“ семейных от холостых. Жизнь в этом таборе нищих была у всех на виду. Грязные, вшивые нары одновременно служили и супружеской кроватью, и колыбелью малюток, и пос­телью для больных и умирающих». При этом даже такой быт является не самым худшим примером для работника Карточ­ной фабрики: можно ведь и снимать одну койку на двоих —  на большее денег не хватает.

Несмотря на столь скверный быт сотрудников фабрики, карточное дело живет и процветает. Да и почему бы ему не цве­сти? Конкурентов нет, безропотные работники готовы снес­ти любой самый тяжелый труд, расходная часть приближена к возможному минимуму, а доходная — в любой момент мо­жет быть повышена, надо лишь написать на самый верх оче­редное письмо о бедственном положении фабрики. Реакция на такие письма там всегда одинакова, и в целях извлечения Госкартмонополией дополнительных доходов цены периоди­чески пересматриваются в сторону увеличения. Очередное повышение происходит в 1840 г., при этом цены на игральные карты устанавливаются едиными на территории всей страны.

В 1859 г. происходит еще одно повышение цен на игральные карты, а также сокращается ассортимент Карточной фабрики.

В 1860 г. Александровская мануфактура, не выдержав кон­куренции с иностранными и частными русскими фабриками (и это несмотря на дармовой труд рабочих фабрики), приходит в упадок и закрывается. Производство игральных карт после закрытия «старшего брата» падает до исторического миниму­ма, и в том же 1860 г. в газетах печатаются объявления о сда­че Карточной фабрики в аренду «с правом выделки карт, но без предоставления права продажи их». На таких условиях, разу­меется, никто фабрику брать не хочет, хотя Опекунский Совет в этом не признается, «приняв во внимание, что поступившие до­ныне предложения о покупке и арендовании мануфактуры с пре­доставлением покупщикам и арендаторам выделки и продажи карт или оной выделки были отклонены по невыгодности предло­женных условий... полезнее было бы оставить фабрику и продажу карт по-прежнему в ведении Совета...», и в итоге ее оставля­ют в ведении Императорского Воспитательного дома. К этому времени (с 1857 г.) у нее меняется и название — это Фабрика игральных карт Воспитательного дома.

Одиннадцатого марта 1861 г. Александр II одобряет новые правила управления Карточной фабрикой, выделяет ассиг­нования на ее перестройку и новое оборудование, и по итогам этого года из ее стен выходит 3 млн, а в 1862 г. — 3,3 млн ко­лод. При этом, несмотря на столь высокие показатели, каче­ство карт все равно крайне низкое и уступает по всем статьям зарубежным аналогам. Признавать это руководству фабрики не хочется, особенно когда карты при большой игре разва­ливаются в руках высшего руководства страны. Приходится придумывать вот такие письма: «Некоторые из европейских государств доставили на бывшую Парижскую всемирную вы­ставку между разными мануфактурными произведениями об­разцы лучших игральных карт; но русские карты Император­ского Воспитательного дома по случаю войны не могли быть представлены на выставку. Однако комиссия этой выставки, имевшая случай приобрести наши карты, по рассмотрении их на­шла, что выделка русских карт доведена до совершенства...».

На застой, царящий на Карточной фабрике в плане техно­логии производства карт, пресса обращает внимание десятиле­тиями, и во всем, конечно же, виновато отсутствие конкурен­ции: «как карты фабриковались десятки лет тому назад, так они фабрикуются и теперь; качество карт со стороны художе­ственной нисколько не продвинулось вперед».

Вид фабричного цеха, 1913

Отмена крепостного права в 1861 г. вносит много измене­ний в трудовые отношения по всей России, но только не в от­ношения, бытующие на Карточной фабрике. О низких окладах работающих на ней детей пишет даже пресса: «Мальчики бегут подле экипажа и просят на бедность», и это при 11-часовом рабочем дне (у детей, учащихся в школе, он сокращен на два часа!). Даже когда в 1882 г. издается закон «О малолетних, рабо­тающих на заводах, фабриках и мануфактурах», не допускаю­щий работы детей моложе 12 лет и ограничивающий работу подростков 12—15 лет восемью часами в сутки, а также запре­щающий ночную (от 9 часов вечера до 5 часов утра) и воскрес­ную работу и применение детского труда во вредных производ­ствах, Карточная фабрика отказывается ему подчиняться.

О тяжелейшем быте детей, да и всех остальных рабочих на фабрике свидетельствует, например, переписка протоие­рея Погонялова с директором Карточной фабрики, в которой первый предлагает ввести специальные вычеты из заработ­ков в пользу Троицкой церкви, а второй отвечает, что рабо­чие уже и так обременены долгами и «едва ли имеют средства к существованию».

Оплата служащих — еще одно свидетельство беспредела администрации фабрики. Директор Карточной фабрики офи­циально получает в 20 раз больше молотобойца и кочегара, учительница в школе — в 20 раз меньше главного мастера. И это далеко не самые низшие должности — сторожа, писцы получают вообще копейки. Многие во время получки только расписываются в зарплатной ведомости — все уже удержано в счет прежних долгов. Разумеется, штрафы, налагавшиеся на фабрике за любую провинность, также не способствуют по­лучению зарплаты на руки.

Выплата пособий по увечью — еще одно унижение, на ко­торое пойдет не каждый. Особенно после такого отказного заключения: дескать, женщина не получала увечья на фабри­ке — «доказательством чему служит то, что она вышла замуж, тогда как в низшем классе женщина, не способная по увечью к работе, едва ли могла бы найти себе мужа».

В 1867 г. впервые работники фабрики идут на обостре­ние отношений с ее руководством. Сил терпеть издеватель­ства больше не было. Аккурат после нового года 20 рабочих Карточной фабрики нападают на квартиру ее директора. Правда, никакими серьезными последствиями для руковод­ства фабрики это событие не заканчивается, чего не скажешь о нападавших...

[1] В данной публикации убраны все ссылки на источники, присутствующие в авторском тексте. Иллюстрации использованные для публикации - РКО.

[2] Сайт Е.Ковтуна

 

Приобрести книги Е.Ковтуна можно на сайте издательства "Олимп-Бизнес"

© 2015-2020  Российское карточное общество

  • Vkontakte - Официальная группа